Неточные совпадения
Мои богини! что вы? где вы?
Внемлите мой печальный глас:
Всё те же ль вы? другие ль девы,
Сменив, не заменили вас?
Услышу ль вновь я ваши
хоры?
Узрю ли русской Терпсихоры
Душой исполненный полет?
Иль взор унылый не найдет
Знакомых лиц на сцене скучной,
И, устремив на чуждый свет
Разочарованный лорнет,
Веселья зритель равнодушный,
Безмолвно
буду я зевать
И о
былом воспоминать?
Морозна ночь, всё небо ясно;
Светил небесных дивный
хорТечет так тихо, так согласно…
Татьяна на широкий двор
В открытом платьице выходит,
На месяц зеркало наводит;
Но в темном зеркале одна
Дрожит печальная луна…
Чу… снег хрустит… прохожий; дева
К нему на цыпочках летит,
И голосок ее звучит
Нежней свирельного
напева:
Как ваше имя? Смотрит он
И отвечает: Агафон.
Высокой страсти не имея
Для звуков жизни не щадить,
Не мог он ямба от
хорея,
Как мы ни бились, отличить.
Бранил Гомера, Феокрита;
Зато читал Адама Смита
И
был глубокий эконом,
То
есть умел судить о том,
Как государство богатеет,
И чем живет, и почему
Не нужно золота ему,
Когда простой продукт имеет.
Отец понять его не мог
И земли отдавал в залог.
Упала…
«Здесь он! здесь Евгений!
О Боже! что подумал он!»
В ней сердце, полное мучений,
Хранит надежды темный сон;
Она дрожит и жаром пышет,
И ждет: нейдет ли? Но не слышит.
В саду служанки, на грядах,
Сбирали ягоду в кустах
И
хором по наказу
пели(Наказ, основанный на том,
Чтоб барской ягоды тайком
Уста лукавые не
елиИ пеньем
были заняты:
Затея сельской остроты!).
Он нашел его в очень маленькой задней комнате, в одно окно, примыкавшей к большой зале, где на двадцати маленьких столиках, при криках отчаянного
хора песенников,
пили чай купцы, чиновники и множество всякого люда.
Богатый Откупщик в
хоромах пышных жил,
Ел сладко, вкусно
пил...
— Э! —
хором подхватили все. — Да как же ничего не
было? Мы-то умерли разве?.. А лоб-то, лоб-то, вон и до сих пор рубец виден…
Вдруг песня
хором грянула
Удалая, согласная:
Десятка три молодчиков,
Хмельненьки, а не валятся,
Идут рядком,
поют,
Поют про Волгу-матушку,
Про удаль молодецкую,
Про девичью красу.
Притихла вся дороженька,
Одна та песня складная
Широко, вольно катится,
Как рожь под ветром стелется,
По сердцу по крестьянскому
Идет огнем-тоской!..
Хозяйка не ответила.
Крестьяне, ради случаю,
По новой чарке
выпилиИ
хором песню грянули
Про шелковую плеточку.
Про мужнину родню.
Хоры были полны нарядных дам, перегибавшихся через перила и старавшихся не проронить ни одного слова из того, что говорилось внизу. Около дам сидели и стояли элегантные адвокаты, учителя гимназии в очках и офицеры. Везде говорилось о выборах и о том, как измучался предводитель и как хороши
были прения; в одной группе Левин слышал похвалу своему брату. Одна дама говорила адвокату...
Так как никто не обращал на него внимания и он, казалось, никому не
был нужен, он потихоньку направился в маленькую залу, где закусывали, и почувствовал большое облегчение, опять увидав лакеев. Старичок-лакей предложил ему покушать, и Левин согласился. Съев котлетку с фасолью и поговорив с лакеем о прежних господах, Левин, не желая входить в залу, где ему
было так неприятно, пошел пройтись на
хоры.
На Царицынской станции поезд
был встречен стройным
хором молодых людей, певших: «Славься». Опять добровольцы кланялись и высовывались, но Сергей Иванович не обращал на них внимания; он столько имел дел с добровольцами, что уже знал их общий тип, и это не интересовало его. Катавасов же, за своими учеными занятиями не имевший случая наблюдать добровольцев, очень интересовался ими и расспрашивал про них Сергея Ивановича.
Его познанья
были довольно, по-своему, обширны, но читать он не умел; Калиныч — умел. «Этому шалопаю грамота далась, — заметил
Хорь, — у него и пчелы отродясь не мерли».
Бывало, всю ночь как
есть, до утра
хором поют, и какая выше голосом забирает, той и награда.
Но особенно любопытно
было послушать спор Калиныча с
Хорем, когда дело доходило до г-на Полутыкина.
Но Калиныч
был одарен преимуществами, которые признавал сам
Хорь; например: он заговаривал кровь, испуг, бешенство, выгонял червей; пчелы ему дались, рука у него
была легкая.
Хорь расплодил большое семейство, покорное и единодушное; у Калиныча
была когда-то жена, которой он боялся, а детей и не бывало вовсе.
Долго рядчик
пел, не возбуждая слишком сильного сочувствия в своих слушателях; ему недоставало поддержки
хора; наконец, при одном особенно удачном переходе, заставившем улыбнуться самого Дикого-Барина, Обалдуй не выдержал и вскрикнул от удовольствия.
«Ну, прощай,
Хорь,
будь здоров, — сказал я…
Хорь был человек положительный, практический, административная голова, рационалист; Калиныч, напротив, принадлежал к числу идеалистов, романтиков, людей восторженных и мечтательных.
На заре Федя разбудил меня. Этот веселый, бойкий парень очень мне нравился; да и, сколько я мог заметить, у старого
Хоря он тоже
был любимцем. Они оба весьма любезно друг над другом подтрунивали. Старик вышел ко мне навстречу. Оттого ли, что я провел ночь под его кровом, по другой ли какой причине, только
Хорь гораздо ласковее вчерашнего обошелся со мной.
— До меня верст пять
будет, — прибавил он, — пешком идти далеко; зайдемте сперва к
Хорю. (Читатель позволит мне не передавать его заиканья.)
Недаром в русской песенке свекровь
поет: «Какой ты мне сын, какой семьянин! не бьешь ты жены, не бьешь молодой…» Я раз
было вздумал заступиться за невесток, попытался возбудить сострадание
Хоря; но он спокойно возразил мне, что «охота-де вам такими… пустяками заниматься, — пускай бабы ссорятся…
Мы с ним толковали о посеве, об урожае, о крестьянском быте… Он со мной все как будто соглашался; только потом мне становилось совестно, и я чувствовал, что говорю не то… Так оно как-то странно выходило.
Хорь выражался иногда мудрено, должно
быть из осторожности… Вот вам образчик нашего разговора...
Хорь понимал действительность, то
есть: обстроился, накопил деньжонку, ладил с барином и с прочими властями...
Его тонкий голосок, почти фальцет,
был неистощим,
пел он на терцию выше
хора и так комически жалобно произносил радикальные слова, что и публика и даже некоторые из хористов начали смеяться.
Когда Корвин желал, чтоб нарядные барышни
хора пели более минорно, он давящим жестом опускал руку к земле, и конец тяжелого носа его тоже опускался в ложбинку между могучими усами.
— Талантливый! Вчера читал мне что-то вроде оперетки — очень смешно! Там
хор благочестивых банкиров уморительно
поет...
Самгин сидел на крайнем стуле у прохода и хорошо видел пред собою пять рядов внимательных затылков женщин и мужчин. Люди первых рядов сидели не очень густо, разделенные пустотами, за спиною Самгина их
было еще меньше. На
хорах не более полусотни безмолвных.
Хор был велик,
пел непрерывно.
На дворе, под окном флигеля, отлично
пели панихиду «любители хорового пения»,
хором управлял Корвин с красным, в форме римской пятерки, шрамом на лбу; шрам этот, несколько приподняв левую бровь Корвина, придал его туповатой физиономии нечто героическое.
Четко отбивая шаг, из ресторана, точно из кулисы на сцену, вышел на террасу плотненький, смуглолицый регент соборного
хора. Густые усы его
были закручены концами вверх почти до глаз, круглых и черных, как слишком большие пуговицы его щегольского сюртучка. Весь он
был гладко отшлифован, палка, ненужная в его волосатой руке, тоже блестела.
— «Чей стон», — не очень стройно подхватывал
хор. Взрослые
пели торжественно, покаянно, резкий тенорок писателя звучал едко, в медленной песне
было нечто церковное, панихидное. Почти всегда после пения шумно танцевали кадриль, и больше всех шумел писатель, одновременно изображая и оркестр и дирижера. Притопывая коротенькими, толстыми ногами, он искусно играл на небольшой, дешевой гармонии и ухарски командовал...
«Три года назад с
хор освистали бы лектора», — скучно подумал он. И вообще
было скучно, хотя лектор говорил все более радостно.
— Мало ли сволочей
поет у нее в
хоре.
Он почти всегда безошибочно избирал для своего тоста момент, когда зрелые люди тяжелели, когда им становилось грустно, а молодежь, наоборот, воспламенялась. Поярков виртуозно играл на гитаре, затем
хором пели окаянные русские песни, от которых замирает сердце и все в жизни кажется рыдающим.
Он различал, что под тяжестью толпы земля волнообразно зыблется, шарики голов подпрыгивают, точно зерна кофе на горячей сковороде; в этих судорогах
было что-то жуткое, а шум постепенно становился похожим на заунывное, но грозное пение неисчислимого
хора.
Немедленно
хор повторил эти две строчки, но так, что получился карикатурный рисунок словесной и звуковой путаницы. Все певцы
пели нарочито фальшиво и все гримасничали, боязливо оглядывая друг друга, изображая испуг, недоверие, нерешительность; один даже повернулся спиною к публике и вопросительно повторял в угол...
С
хор гроздьями свешивались головы молодежи, — лица, освещенные снизу огнями канделябров на колоннах,
были необыкновенно глазасты.
Но шум
был таков, что он едва слышал даже свой голос, а сзади памятника, у пожарной части, образовался
хор и, как бы поднимая что-то тяжелое, кричал ритмично...
Хор громко, но не ладно делал на мотив «
Было дело под Полтавой...
Девушка вздохнула и осмотрелась. Музыка смолкла, но Ассоль
была еще во власти ее звонкого
хора. Это впечатление постепенно ослабевало, затем стало воспоминанием и, наконец, просто усталостью. Она легла на траву, зевнула и, блаженно закрыв глаза, уснула — по-настоящему, крепким, как молодой орех, сном, без заботы и сновидений.
Один, устав, останавливался как вкопанный; другой в ту же минуту начинал припрыгивать, сначала тихо, потом все скорее и скорее, глядя вниз и переставляя ноги, одну вместо другой, потом быстро падал и прыгал вприсядку, изредка вскрикивая;
хор пел: прочие все молча и серьезно смотрели.
Мы тоже
пели, и
хором, и поодиночке, с аккомпанементом фортепиано, которое тут
было в углу.
Бен высокого роста, сложен плотно и сильно; ходит много, шагает крупно и твердо, как слон, в гору ли, под гору ли — все равно.
Ест много, как рабочий,
пьет еще больше; с лица красноват и лыс. Он от ученых разговоров легко переходит к шутке,
поет так, что мы
хором не могли перекричать его.
Все эти мальчики по праздникам ездили на фрегат и прекрасно
хором пели обедню.
Проще ничего
быть не может: деревянная, довольно большая зала, без всяких украшений, с
хорами.
По узенькой, извилистой лестнице вошли мы прямо на
хоры главной церкви и
были поражены тонкостью и изяществом деревянной резьбы, которая покрывала все стены на
хорах, кафедру, орган — все.
Невысокие у него
хоромы: хата на вид как и у простых козаков, и в ней одна светлица; но
есть где поместиться там и ему, и жене его, и старой прислужнице, и десяти отборным молодцам.
Зала эта, в которой ждал Митя,
была огромная, угрюмая, убивавшая тоской душу комната, в два света, с
хорами, со стенами «под мрамор» и с тремя огромными хрустальными люстрами в чехлах.